Командировка выпала неожиданно. В четверг вечером шеф вызвал и сказал, чтобы в понедельник Антон был в Верхнекамске. Он даже не сразу понял, где это. Оказалось, двенадцать часов поездом, завод какой-то, проверка оборудования. Собрался за пятнадцать минут, взял только самое нужное: ноут, сменные трусы, зарядку. Жена даже не спросила, куда едет. Сказала только: «Хоть отдохнешь от нас». Он не стал спорить. Честно говоря, был даже рад.
В поезде не спалось. Проводница приносила чай, за окном мелькали елки да столбы, сосед по купе храпел так, что стены дрожали. Антон лежал и думал о том, что ему уже тридцать шесть, а он все ездит по каким-то дырам с паяльником и ноутбуком. Не то чтобы он жаловался. Просто иногда казалось, что жизнь идет как-то мимо. Жена, двое отпрысков, ипотека, теща по воскресеньям. Обычная херня, в общем.
В гостиницу приехал к десяти утра. Двухэтажное здание советской постройки, вывеска «Восход», на дверях наклейки про оплату картой. Внутри пахло хлоркой и чем-то жареным. За стойкой сидела женщина. Лет пятьдесят, не меньше. Крупная, с высокой прической, в белой блузке, из которой выпирали такие груди, что Антон на секунду забыл, зачем пришел.
— Вы к нам надолго? — спросила она, не поднимая головы от журнала.
— Пока не знаю. Дня на три-четыре.
— Паспорт давайте.
Он достал паспорт. Она взяла его, полистала, потом вдруг подняла глаза и улыбнулась. Улыбка у нее была неожиданно молодая, будто она сбросила лет десять.
— А я вас помню. Вы у нас уже были года два назад.
Антон уставился на нее. В Верхнекамске он был впервые.
— Вряд ли.
— Ну как же. Вы в четвертом номере жили, еще кровать сломали.
Его аж передернуло. Кровать он в прошлом году сломал в Тамбове, но это была совсем другая история. Однако переубеждать не стал. Мало ли что у этой бабы в голове.
— Может, и был, — говорит. — Не помню.
— Ничего, я все помню.
И снова эта улыбка. Ему стало немного не по себе, но виду не подал. Взял ключ, поднялся в номер. Обычная двушка: кровать, стол, телевизор, ковер. Душ в конце коридора. Он бросил сумку, умылся и поехал на завод.
Вечером вернулся уставший. Завод оказался тем еще гадюшником: все разваливается, документации нет, мастера только руками разводят. Хотелось жрать и спать. Но внизу опять сидела эта администраторша. На этот раз она вышла из-за стойки.
— Как поработали? — спросила она.
— Нормально.
— Вы какой-то замученный. Может, чаю? У меня в подсобке есть.
Он хотел отказаться, но в животе забурчало, да и чай действительно был бы кстати.
— Давайте.
Она провела его в маленькую комнатку за стойкой. Там стоял диванчик, столик, электрический чайник, на полке — стопка журналов и коробка конфет. Женщина налила кипятка, достала две кружки, одну с отколотой ручкой.
— Садитесь, не стесняйтесь.
Антон сел на диван. Она села рядом, не напротив. Близко. Он почувствовал запах духов — сладкий, приторный, как сироп.
— Меня, кстати, Рая зовут.
— Антон.
— Очень приятно, Антон.
Она снова улыбнулась, и он заметил, что верхняя пуговица на блузке расстегнута. В вырезе виднелась ложбинка. Он отвел глаза.
— Как вам город?
— Да не успел осмотреть.
— И правильно. Смотреть тут нечего. Завод, вокзал, рынок. Вся жизнь в этой гостинице.
Она засмеялась. Антон тоже хмыкнул. Чай был обжигающий, с каким-то травяным привкусом. Они сидели, болтали о пустяках. Рая рассказывала про бывших постояльцев, про то, как зимой замерзает отопление, про своего пса, который сдох в прошлом году. Он слушал вполуха. Мысли у него были совсем не о собаке.
Потому что Рая сидела все ближе. Когда она потянулась за чайником, ее бедро прижалось к его. Он отодвинулся, но не сильно. Она налила себе еще, потом вдруг положила руку ему на колено.
— Антон, а вы всегда такой скованный?
— Я не скованный.
— Ну да, конечно.
Она не убрала руку. Наоборот, сжала колено чуть сильнее. Он смотрел на ее пальцы — короткие, с ярким маникюром. В голове было пусто. Нет, не пусто. В голове было одно: «Бля, что происходит».
— Рай, вы это… — начал он.
— Что?
— Ничего.
Она засмеялась и убрала руку. Он выдохнул, но тут она встала, повернулась к нему спиной и нагнулась, будто что-то поправляя на нижней полке. Юбка натянулась на заднице. Он увидел, что под ней ничего нет. Точнее, есть, но совсем тонкое. Кружевное. Он сглотнул.
— Вы уже ужинали? — спросила она, не оборачиваясь.
— Нет.
— В столовой до семи только. Сейчас восемь. Могу вам яичницу сделать.
— Да неудобно как-то.
— Что неудобного? Пойдемте.
И она пошла к двери. Он поднялся и пошел за ней, хотя понимал, что яичницей дело не кончится. Они вышли в коридор, потом свернули в какую-то служебную дверь, прошли мимо стирки с грязным бельем и оказались в ее комнате. Точнее, не в комнате, а в небольшой квартирке: диван, шкаф, плитка, занавески. Рая включила свет, поставила сковородку на плиту.
— Садись, — сказала она без «вы».
Он сел за стол. Она ловко разбила яйца, порезала колбасу. Он смотрел, как двигаются ее руки, как покачиваются бедра. Член в штанах начал просыпаться. Он положил ногу на ногу.
— Ты не женат? — спросила она, не поворачиваясь.
— Женат.
— Это хорошо.
Он не понял, что хорошего, но переспрашивать не стал. Рая поставила перед ним тарелку. Яичница пахла просто охуенно. Он съел все за пару минут. Она сидела напротив, подперев щеку рукой, и смотрела, как он жрет. Ему было неловко, но не так, чтобы остановиться.
— Вкусно?
— Да.
— Хочешь еще?
— Нет, спасибо.
Она улыбнулась и снова встала. Подошла к нему сзади, положила руки на плечи. Он дернулся, но она не убрала. Пальцы начали мять его плечи, шею. Он сидел как дурак с вилкой в руке.
— Напряженный весь, — сказала Рая. — Это плохо. Надо расслабляться.
— Я вообще-то на работе.
— Работа подождет. Работа завтра. А сейчас — расслабься.
И она наклонилась к его уху. Он почувствовал ее дыхание, горячее и влажное. Член встал окончательно. Рая вдруг обхватила его руками за грудь, прижалась. Он ощутил спиной ее огромные сиськи. Это было… да, это было хорошо.
— Рай, я не могу. У меня…
— Что у тебя?
— Ну… я не знаю.
— Вот и не знай. Раздевайся.
Он хотел сказать, что это плохая идея, что у него жена, что ему завтра вставать в семь. Но вместо этого он встал, повернулся и посмотрел на нее. Она была выше него на полголовы, если не больше. Или ему так казалось. Рая взяла его за ремень и расстегнула пряжку. Потом дернула вниз молнию. Его штаны упали на пол. Она опустилась на корточки и стянула с него трусы.
— А ничего так, — сказала она, глядя на его стояк. — Не ожидала.
— Что значит «не ожидала»?
— Ну, думала, ты так, заморыш.
Она взяла его в рот. Без предупреждения, без ласк. Просто наклонилась и заглотила до половины. Он чуть не упал, схватился за край стола. Рая работала ртом как пылесос — быстро, сильно, с хлюпаньем. Он смотрел на ее макушку, на то, как ходит ее голова, и не мог поверить, что это происходит с ним в гостинице «Восход» в городе Верхнекамске.
Через пару минут она остановилась, вытерла рот тыльной стороной ладони и встала.
— Теперь ты меня.
— В смысле?
— В прямом. Раздевай меня.
Он начал расстегивать ее блузку. Пальцы дрожали, пуговицы выскальзывали. Рая смотрела на него с усмешкой. Наконец блузка упала на пол, потом лифчик. Ее сиськи оказались даже больше, чем он думал. Тяжелые, с большими темными сосками. Он уставился на них, как баран.
— Нравятся?
— Да.
— Тогда ласкай.
Он наклонился и взял сосок в рот. Рая застонала, запустила руку ему в волосы. Он мял вторую грудь, тискал, щипал сосок. Она дышала все чаще. Потом отстранилась, стянула юбку и колготки вместе с трусами. Он не успел ничего рассмотреть — она потащила его на диван.
— Ложись.
Он лег. Рая забралась сверху, направила его член в себя и села. Одним движением. Он застонал, потому что внутри у нее было мокро и горячо, как в печке. Она начала двигаться. Не прыгала, а именно ерзала, будто втиралась в него всем телом. Ее сиськи болтались у него перед лицом. Он схватил их обеими руками.
— Да, вот так, — простонала она. — Хороший мальчик.
И вот это «мальчик» его окончательно добило. Он начал подмахивать ей снизу, но Рая положила ладонь ему на грудь и прижала к дивану.
— Лежи. Я сама.
Она трахала его, как трахают подушку или тренажер. Ему оставалось только лежать и смотреть. И это было унизительно и одновременно охеренно. Он никогда не лежал под такой бабой. В смысле — под такой большой, такой властной, такой ненасытной. Она скакала на нем, ее ляжки хлопали по его бедрам, сиськи колыхались, лицо раскраснелось, глаза закатились. Он чувствовал, что долго не продержится.
— Рай, я сейчас… — прохрипел он.
— Рано, — отрезала она. — Я еще не кончила.
И продолжила. Ему пришлось сжать зубы и думать о заводе, о дефектной ведомости, о чем угодно. Это помогло. Через пару минут Рая задышала часто-часто, потом вскрикнула, прижалась к нему всем телом и замерла. Он чувствовал, как она вся дрожит внутри, как сжимается вокруг его члена.
— Теперь можно, — выдохнула она.
Он не заставил себя ждать. Кончил так, что перед глазами пошли белые круги. Рая слезла с него, легла рядом, положила голову ему на плечо. Они лежали молча. Потом она потянулась к тумбочке, достала сигареты.
— Будешь?
— Я не курю.
— Зря. После секса — самое то.
Она закурила. Дым поплыл к потолку. Он смотрел на трещину в штукатурке и думал о том, что теперь эта баба будет считать его своим. Впрочем, может, так и надо. Может, в этом и смысл командировок — чтобы где-то в Верхнекамске тебя трахала администраторша гостиницы, пока дома ждут родные.
Он остался у нее до утра. Проснулся в шесть, оделся, пошел к себе в номер. Он залез под душ, смыл с себя ее запах, потом сел на кровать и уставился в стену.
Завод в тот день он почти не видел. В голове все прокручивалось. Вечером, когда он вернулся, Рая снова сидела за стойкой. Подняла глаза, улыбнулась.
— Ну что, завтрак будешь?
— А что есть?
— Яичница.
Он не смог сдержаться и заржал. Она тоже засмеялась. И он пошел за ней в подсобку, потому что отказываться от яичницы в этом городе было глупо.