Этот день должен был стать началом долгожданного отпуска. Елена, подтянутая сорокапятилетняя брюнетка, владелица небольшой сети салонов красоты, и ее дочь Алиса, двадцатидвухлетняя студентка последнего курса факультета искусствоведения, стояли в зоне прилета латиноамериканского аэропорта. С отцом Алисы Елена развелась три года назад, скандально, и Алиса осталась с ней, поддерживая мать. Совместный отдых на берегу океана был для них символом того, что жизнь налаживается. Елена, одетая в легкий белый брючный костюм и шелковый топ, устало улыбалась, предвкушая коктейль и шезлонг. Алиса, в легком летнем платье и босоножках, катила тележку с багажом.
Настроение рухнуло на пункте таможенного контроля. Смуглый офицер с усами долго крутил в руках паспорт, сверяясь с каким-то списком, затем нажал кнопку. Тут же из служебной двери вышли трое дюжих помощников. Один из них, с лицом, пересеченным старым шрамом, молча перевернул Алисин рюкзак, расстегнул молнию и демонстративно вытащил из подкладки небольшой прозрачный пакет с белым порошком.
— Сюрприз, туристо, — с мерзкой улыбкой сказал он на ломаном русском. — Контрабанда. Пять лет тюрьмы, минимум.
— Это не мое! Это подбросили! — взвилась Алиса, но крепкая рука уже сжала ее плечо.
Елена побледнела. Она понимала, что в этих странах подобные обвинения могут означать конец всему. Она бросилась к офицеру:
— Это какая-то ошибка, я заплачу, мы можем договориться…
— Сеньора, — прервал ее усатый офицер, начальник смены, которого подчиненные называли Кортес. Он говорил по-русски почти чисто, с легким акцентом. — Здесь не базар. Пройдемте в кабинет для личного досмотра, там и договоримся.
Их провели через неприметную дверь с надписью «Solo Personal». За ней оказался не офис, а скорее звукоизолированная комната отдыха с решетками на окнах. Там стоял массивный стол, пара стульев и кожаный диван, на который тут же усадили Елену. Алису поставили перед столом. Кортес снял форменную фуражку и уселся в кресло начальника.
— Значит так, — начал он, постукивая пальцами по столу. — Порошок тянет на серьезный срок. Но мы люди гостеприимные. Есть два пути. Первый: вызываем федеральную полицию, наручники, суд, тюрьма строгого режима для сеньориты, где ее быстро сломают и сделают общей подстилкой. Второй: вы прямо здесь и сейчас отрабатываете свой грех. Натурой.
Елена замерла. Алиса сжала кулаки, но Шрам и еще один головорез по кличке Тощий — тощий, с нервным тиком — мгновенно заломили ей руки.
— Не трогайте маму, — хрипло выкрикнула Алиса, сопротивляясь. — Я заплачу. У нас есть деньги, есть страховка. Я позвоню консулу.
Кортес издевательски рассмеялся и кивнул на старый дисковый телефон на столе:
— Консулу, ха-ха! Слышь, Шрам, она позвонит консулу. А может, сразу президенту? Твоя страховка здесь не работает, детка. Только твоя сладкая попка. Ладно, пацаны, раз они такие несговорчивые, давайте сначала проведем воспитательную работу с дочкой. Чтобы мать видела, какая она у нее послушная девочка.
Алису, извивающуюся всем телом, повалили на пол. Шрам достал выкидной нож и одним движением вспорол легкое платье, затем трусики, оголяя молодое поджарое тело. Елена вскочила, но Тощий грубо толкнул ее обратно на диван и процедил, дыша ей в лицо кислым запахом:
— Сиди тихо, сеньора, если хочешь, чтобы она вообще выжила.
— Не трогайте ее, уроды! — закричала Елена. — Помогите! Полиция!
В ответ раздался только гогот. Третий, Индеец — широкоплечий и флегматичный — достал рулон широкого скотча. Он прижал голову Елены к спинке дивана, и пока женщина пыталась вырваться, заклеил ей рот крест-накрест. Наступила удушливая тишина, нарушаемая только мычанием.
Раздетую Алису поставили на колени перед Кортесом. Тот медленно расстегнул форменные брюки, достав смуглый, толстый, уже полностью эрегированный член.
— Сейчас мы твою мамину гордость превратим в дырявую шлюшку, — спокойно, как лектор, произнес Кортес, обращаясь к Елене. — У нее ротик создан для минета, видно по губам.
Алиса отворачивала лицо, сжимая зубы. Тогда Шрам с размаху ударил ее кулаком в солнечное сплетение. У Алисы перехватило дыхание, она широко открыла рот, ловя воздух, и в этот миг Кортес грубо, по самые яйца, вогнал свой ствол ей в глотку. Алиса замычала, закашлялась, на глазах выступили слезы, но толчок был такой силы, что она едва не задохнулась.
— Не хочет по-хорошему, — усмехнулся Кортес, держа ее за волосы. — Тогда раздевай мамашу. Может, зрелище голой матери сделает ее послушнее.
— Ыы-уу! — отчаянно замычала Алиса, мотая головой и выпуская член изо рта. Она с мольбой посмотрела на Кортеса и сама, без принуждения, взяла его болт в рот и начала сосать, неумело, но старательно.
— Оставь ее, — махнул рукой Кортес Тощему, который уже протянул лапы к брюкам Елены. — Клиентка созрела. Видала, сеньора, какой талант у твоей дочурки?
К Кортесу присоединился Шрам, тоже спустив штаны. Теперь Алиса, стоя на коленях, послушно переводила рот с одного мокрого члена на другой, глотая слюну и предэякулят. Сзади к ней пристроились Тощий и Индеец. Поглаживая ее тугие ягодицы, Тощий приговаривал:
— Какая аппетитная попка у нашей молоденькой сучки. Сейчас дядя разработает тебе анальную дырочку, будешь полноценной порнозвездой.
Алиса в ужасе замерла, но Индеец уже смазал свой длинный и узкий, как у мулата, инструмент какой-то вонючей мазью из тюбика и начал проталкивать головку в анус. Алиса заскулила, вцепившись зубами в член Шрама, и тот, дернувшись, заорал:
— Эй, сучка, поосторожнее! Больно, да? Ничего, терять анальную целку всегда больно.
Тощий надавил сильнее, и член Индейца медленно, преодолевая спазмы, вошел в Алису по основание. Та взвыла, но звук утонул в плоти Кортеса. Индеец начал двигаться, сначала плавно, затем все более жестко, приговаривая с глухим смешком: «Хорошая девочка, узкая, сучка».
Елена смотрела на это, не в силах пошевелиться. Слезы текли по ее лицу, размазывая тушь, но где-то глубоко внизу живота, вопреки ужасу, начинало предательски теплеть. Она гнала от себя это чувство, молясь, чтобы все закончилось.
Кортес и Шрам кончили почти одновременно. Кортес — Алисе глубоко в глотку, заставив ее рефлекторно сглотнуть густую, соленую жижу. Шрам — ей на лицо, залив глаза и скулы. Вслед за ними застонал Индеец, содрогаясь и наполняя кишки Алисы своей спермой. Алиса рухнула на пол, вся в поту и следах насилия, а ее задница вытекала белесой жидкостью.
Кортес бросил ей бумажное полотенце:
— Утрись, принцесса. Отдыхай пока. А теперь займемся мамашей.
Елена замычала, замотала головой. Тощий сорвал скотч с ее рта, и она тут же закричала:
— Сволочи! Вы же обещали ее не трогать! Я вас посажу!
— Обещала твоя сосалка, а не мы, — отмахнулся Кортес. — Она расплатилась, но у нас ещё и твой долг. Давай, раздевайся по-хорошему. Хочу посмотреть, откуда такая красотка выросла.
С Елены сорвали белый пиджак, затем топ. Она попыталась прикрыть грудь, но Шрам заломил ей руки за спину. Тощий рывком стянул с нее брюки вместе с кружевными трусиками, обнажив аккуратно выбритый лобок и полные, зрелые бедра. Елена сжала ноги, но Кортес уже подошел и, раздвинув их своим коленом, уставился на ее промежность.
— Спелая вишенка, — похвалил он. — Видно, сеньора следит за собой. Не бойся, сейчас тебе будет хорошо.
Елену повалили на тот самый диван, где она только что сидела. Кортес лег сверху, грубо, по-хозяйски, и, не дав ей опомниться, резко вошел. Елена дернулась, закусила губу. Член был мокрый от слюны Алисы, и скользил легко. Кортес долбил ее яростно, дыша перегаром. Рядом встал Шрам с уже снова готовым инструментом, и Елена, поняв, что сопротивление может стоить ей переломанных костей, покорно повернула голову и взяла его в рот.
— Смотри, шлюшка, — обратился Шрам к лежащей на полу Алисе. — Как мать твоя старается. Настоящая профи. Лучше, чем ты. Может, и сосешь ты так хорошо, потому что унаследовала от мамочки?
Алиса, все еще на полу, подняла голову и смотрела на мать мутными, пустыми глазами. Она шептала что-то, но Индеец, сидевший рядом, пинал ее, чтобы не отвлекалась.
Когда Кортес и Шрам закончили, залив Елену в оба конца, их сменили Тощий и Индеец. Они перевернули обессиленную женщину раком и по очереди, шумно и пыхтя, отымели ее во влагалище и в тугую пока еще задницу. Елена уже не плакала, она тихо постанывала, чувствуя, как горячая лава заливает ее внутренности.
Отпустив ее, насильники закурили местные сигары. Елена, свернувшись калачиком на диване, дрожащей рукой потянулась к пачке.
— Дай затянуться, — прохрипела она.
— А может, тебе еще и чашечку кофе сварить? — хохотнул Тощий. — Хочешь курить, сеньора, — покажи, что ты умеешь делать этим ртом.
И поднес ей свой обмякший, но все еще внушительный член. Елена не колебалась. Она уже ничего не чувствовала, кроме дикой, унизительной жажды. Она взяла его в рот, и пока сосала, ей сунули зажженную сигару. Жадно затянувшись, она на минуту почувствовала себя почти блаженно.
Потом Алиса точно так же стояла на коленях перед Индейцем, высасывая себе право на глоток сока.
Утолив жажду, они обе сидели на диване — грязные, липкие, пахнущие чужими соками. Кортес, наблюдая за ними, лениво предложил:
— А что, сеньора, не хочешь ли сама попробовать свою дочурку? Она у тебя уже разработанная. А ты, детка, не хочешь отомстить матери за то, что втянула тебя в это? Давайте, повеселите нас. Устройте семейную сценку.
Он поставил ошеломленную Алису раком на диван, а Елену на четвереньки перед ней, лицом к лицу.
— Давайте, мамаша, поцелуйте ее, — скомандовал Кортес.
Елена, глядя в потухшие глаза Алисы, потянулась к ее губам. И почувствовала на них вкус спермы тех, кто только что насиловал ее дочь. Вкус табака и унижения. И снова, как и в тот раз, когда она наблюдала за ней, низ живота скрутило горячей судорогой. Она впилась в губы дочери с животной страстью, проталкивая язык ей в рот. Алиса сначала вздрогнула, но потом ответила, сначала робко, а затем все более голодно.
В это время сзади в Алису снова вошел Индеец, а в Елену — Тощий. Мать и дочь стояли раком друг перед другом, и пока их драли в задницы какие-то уголовники, они целовались, как обезумевшие любовницы. Их тела синхронно двигались, принимая в себя чужую плоть, а стоны и мурлыканье сливались в один животный ритм.
— Ну дела, — ошарашенно произнес Кортес. — То брыкались, а то сами не могут оторваться.
Когда Тощий и Индеец, кряхтя, кончили и вышли, Елена, совершенно потерявшая голову, простонала:
— Еще… пожалуйста… дайте нам ещё… мы только начали…
— Ребята, милые, — эхом вторила ей Алиса, стоя на четвереньках с раздолбанной дырой и налитыми кровью глазами. — Отъебите нас еще. Дайте нам кончить вместе.
Кортес сплюнул. Шрам махнул рукой:
— А, плевать. Давай, пацаны, по кругу, пока эти извращенки не свалятся.
Их валили на диван в самых грязных позах. Елена нанизывалась на два члена сразу, пока Алиса сосала третий. Алиса скакала на Кортесе, а мать целовала ее спину. Комната наполнилась звуками шлепков, хлюпанья и звериных стонов. Елена и Алиса кончили бурно, одновременно, когда их обеих долбили в задницы, крича друг другу в лицо слова любви и пошлости.
Когда все закончилось, совершенно без сил, мать и дочь лежали поперек дивана. На прощание Индеец и Тощий встали над ними и пустили струи теплой мочи, орошая их лица и груди. Они не отплевывались, а лишь жмурились, принимая этот золотой дождь как очищение.
Дав им пару минут прийти в себя, Кортес бросил им на колени их измятые вещи и паспорта.
— Ладно, сеньоры, — сказал он деловым тоном. — Досмотр окончен. Запрещенных веществ не обнаружено. Добро пожаловать в нашу гостеприимную страну. Багаж ваш уже отправили в отель. Кстати, у вас в номере люкс, мы повысили категорию, — и добавил с сальной ухмылкой, — за хорошее поведение.
Все четверо снова заржали. Елена, натягивая мокрые брюки, криво улыбнулась разбитой губой. Алиса молча одевалась, стараясь не встречаться взглядом с матерью.
Они вышли в зал прилета, где их уже ждал таксист. Проходя мимо того самого пункта, откуда их забрали, Елена увидела, что усатый офицер, подмигнув, показал им большой палец.
В такси они ехали молча. За окнами проносились пальмы и яркие вывески. Алисина голова лежала на плече у матери. Елена думала о том, что отпуск только начался, и ей почему-то совсем не хочется домой. Она поймала себя на мысли, что ей не терпится проверить, насколько просторна двуспальная кровать в их номере люкс.
— Хорошо, что так обошлось, — тихо сказала Алиса, глядя в окно. — Вроде не так уж и плохо. Только задница немного саднит.
Елена погладила ее по голове и ответила:
— Ничего. У нас целых две недели, чтобы все зажило.