Несколько дней назад я была на крестинах у моей подруги. Собрались все на даче её родителей. Они её называют дачей, хотя это огромный двухэтажный дом с большой усадьбой в деревне, купили они его лет пятнадцать назад. Родители её когда-то занимались строительным бизнесом, но, передав его отпрыскам, ушли на покой и большую часть времени проводят в деревне.
Крестины прошли пышно, шумно, водка, пиво, шашлыки, а после всего этого разгула нас всех разместили по комнатам. Отец подруги уехал в город, у него на утро какие-то дела. Успокоились все быстро, без всякой колготни всё затихло в доме. Я тоже заснула быстро, но вскоре проснулась. Очень хотелось пить. Поднявшись, спустилась на первый этаж, прошла к кухне потихоньку, чтобы не потревожить никого. Хотя все находились наверху, так как внизу была кухня, зал, кабинет отца и туалет с душевой. Напившись, я взяла воду с собой и пошла к лестнице. Она находилась около кабинета, в котором явно кто-то находился. Поставив кружку с водой на приступку лестницы, я подошла к приоткрытой двери кабинета. Разговор негромкий доносился из стороны, где стоял диван. По голосу я узнала Нину Ивановну — мать подруги, а другой говорил очень коротко и мало. Я подумала, что вернулся её муж и они о чём-то беседуют, но, прислушавшись, поняла, что это друг мужа моей подруги Максим. Что может быть общего у женщины в годах и молодого парня, да ещё так поздно? — подумала я.
Нина Ивановна — женщина достаточно упитанная, небольшого роста, скорее всего маленькая. Максим на головы две выше её и худее в двое, да и моложе лет на двадцать, если не больше. Он говорил не очень разборчиво, она иногда хихикала.
— Ладно, ладно, ты немножечко перебрал лишнего, и пора тебе в постель, — сказала она в очередной раз. Он в ответ что-то произнёс, она хихикнула. Послышался звук поцелуя.
— Да ты сумасшедший, что это на тебя нашло? — сказала она усмехаясь. — Умеешь, нравится, нет, нет, хватит, — продолжила она хихикая.
— Я могу и в губки, — сказал он достаточно громко.
— Тихо, тихо, разбудишь всех.
— Один разок в губки, можно?
— Тебе хочется целовать бабку? Вон внучка какая уже у меня.
— Хочется, один разок.
— Ну если один разок.
Наступила тишина. «Целует, наверно», — подумала я.
— Ну-ну-ну, — послышался голос Нины Ивановны. — Ты просил поцелуй, а не это, — сказала она хихикнув.
— Ну как поцелуй и без этого?
— Можно и без этого. Не нужно туда лезть.
— Почему?
— Там ничего нет.
— Как нет, ты без трусиков?
— Я же спать собиралась, вышла из душа, а тут ты? Да и тебе пора уже спать.
— Как же спать, я же болеть буду, от перевозбуждения.
— Это ещё что за перевозбуждение?
— Ну у меня всё там так напряглось, если не разрядить, будет неприятно.
— Сам придумал, да и какое возбуждение. На бабку встал, хочешь сказать?
— Да какая ты бабка, ты же любой молодой фору дашь.
— Ты-то не загинай — фору дашь, скажешь ещё.
— Могу доказать?
— Доказать? Это как же?
— А вот попробуй.
— Ну ты и даёшь! Действительно. И давно он у тебя в таком состоянии?
— Давно.
— Даже не знаю, чем тебе помочь. Эй-эй — ну не нужно туда. Ну что ты такой настырный?
— А она у тебя мокренькая…
— А какая она должна быть после всего этого? Как никак я живая.
— И что же удерживает?
— Ну ты и прилипала, куда же тебя девать. Ты только тихо, не дай… услышать нас.
Послышалась возня на диване, кто-то вставал, кто-то ложился или садился, затем опять всё стихло на несколько минут.
— Чуть ниже, ещё чуток, — сказала Нина Ивановна. — Не торопись, ниже, опусти ниже, вот теперь давай, давай, о да, ты прям молодец.
Послышался скрип дивана и вздохи Нины Ивановны.
«Выпросил», — подумала я.
Через минут пять Нина Ивановна застонала, сделав громкий выдох. Скрип продолжался ещё несколько минут, затем затих.
— Мог бы и вытащить, — сказала она. — Не обязательно кончать туда. Одевайся и потихоньку иди спать.
Схватив кружку, я поняла, что не успею вбежать по лестнице, и вернулась в кухню. Максим пошёл по лестнице наверх, а Нина Ивановна, подождав, пошла опять в душ. Я, постояв немного в кухне и услышав, как вода полилась в душе, пошла к себе.