Глава первая
Белов
Анна ненавидела формулировку: «Пропал без вести». Сколько их пропало, кануло в вечность, пока работала в медсанчасти гарнизона «Южный». Статистика была отвратительной: за три года чудо случилось лишь однажды, когда по неведомым каналам выяснилось, что пропавший спецназовец жив и томится в лагере военнопленных. В гарнизоне появились штатские из столицы – опрашивали, копались в документах; местные шептались: готовят обмен. В итоге счастливчик вернулся. Один из полусотни зависших между жизнью и смертью.
В начале осени в кабинет Анны вошла начальник медицинской службы – милейшая, чуть полноватая женщина. Приобняв, она сообщила:
– Плохие новости. Иди в штаб бригады – кажется, с группой Белова что-то случилось.
В груди похолодело; позабыв снять халат, она побежала к комбригу…
Подробности ужаснули. На борту сбитого вертолета находилось двенадцать спецназовцев и три члена экипажа. Поисковый отряд обнаружил обгоревшие останки четырнадцати. Один исчез, оставив пару кровавых пятен.
Известие вышибло опору из-под ног. Несколько дней она не выходила из дома: ревела или лежала в полузабытьи, уставившись в одну точку. Потом оформила отпуск и хотела уехать, но не смогла – вдруг Белов вернётся? Сердце надеялось на его чудесное спасение, а холодный разум напоминал о сухой статистике.
Она никуда не поехала, но находиться в четырёх стенах не могла. Тоска гнала из дома, и Анна часами бродила по тем местам, где бывала с Беловым, повторяла маршруты прогулок, сидела за их столиком в кафе. Или же забредала на железнодорожную станцию, где встречала поезда с зыбкой надеждой: а вдруг мелькнёт его лицо?..
Утром сорокового дня она снова выпила таблетку от головной боли и подошла к окну. Хмурое утро не обещало хорошей погоды. Асфальт пестрел жёлто-красным ковром; ветра не было, но кажется собирался дождь. «Он не вернётся, – подумалось ей. – Пора поставить точку и жить дальше».
Спустя час старенькая белая Тойота выехала из областного центра и повернула на юг, к Белокаменску…
Городок Белокаменск затерялся на северных склонах Кавказского хребта. Когда-то в его окрестностях добывали медную руду, выращивали неплохой виноград. С недавних пор «жить стало веселее» и последней надеждой местных жителей на заработок остались гарнизон «Южный» и железнодорожная станция.
Покружив по пыльным улицам, Анна остановила Тойоту в центре и направилась к двери под вывеской «Визит». Аншлаги в заведении случались редко, пустовато было и сегодня. За стойкой скучал Павел – коренастый рыжий бармен лет двадцати в тёмно-бордовой рубашке. Он же исполнял обязанности администратора, официанта и посудомойщика. С другой стороны барной стойки потягивал пиво прыщавый юнец в джинсах и светлом свитере навыпуск; его Анна видела впервые. В глубине зала за чашкой кофе читал газету интеллигентный старичок.
Прыщавый проводил девушку горящим взглядом и проскрипел недавно сломавшимся голосом:
– Вот это куколка, сучий финт!..
– Самая красивая девочка из всех постоянных посетительниц, – заметил официант.
– Четвёртый размер?
– Третий. На мой вкус – самое то!
– Я думал, такие живут только в областном центре.
– Она как раз оттуда…
Накинув куртку на спинку стула, Анна устроилась за столиком, осмотрелась. Негромкая музыка, приглушённый свет, запах кофе. Всё как обычно, кроме одной тоскливой детали – стул Белова пуст.
Из полумрака вынырнул рыжий официант.
– Рад вас видеть.
– Здравствуйте, Павел. Два бокала вина, пожалуйста.
– Может быть, бутылку?
– Хорошо. Бутылку и два бокала.
– Закуску не желаете? Салаты «Столичный», «Летний». Горячие блюда…
– Принесите, пожалуйста, ломтик ржаного хлеба.
Несложный заказ был исполнен быстро. Павел откупорил бутылку, наполнил оба фужера и поставил между ними тарелочку с ломтиком тёмного хлеба.
Вернувшись за стойку, шепнул:
– В медсанчасти гарнизона работает. У неё и мужик там служил, с которым они сюда приходили. Говорят, недавно погиб.
Глотнув пива, прыщавый обернулся и уставился на девушку так, будто его мозг подвергся глубокой перезагрузке. Пожалуй, было от чего зависнуть. Красивое милое личико, тёмные волосы, ухоженные руки с идеальным маникюром. Модная блузка, короткая клетчатая юбка. И ровные ножки в чёрном капроне в сочетании с чёрными замшевыми ботильонами на шпильке. Именно от таких ножек у большинства мужчин непроизвольно текут слюни.
– Везёт же кому-то шпилить таких. А у меня выбор между беззубой Танькой и пропитой Вдовиной…
Не замечая любопытных взглядов, Анна подняла свой бокал и мысленно обратилась к Белову: «Ты не вернёшься. Такие всегда доводят начатое до финала, до логического завершения. И не возвращаются. Прошло сорок дней, и я хочу проститься с тобой. Навсегда. Прошу, не мучь меня больше и отпусти».
Выпив, она вновь наполнила бокал вином, и задумалась, разглядывая рубиновые блики на столе…
Парни исподволь наблюдали за красоткой.
– Как только она приходит, у меня начинается дикий стояк, – протирал Павел сауэры. – Мысленно подпаиваю её, даю выкурить пару косяков и тащу в подсобку на диван.
Прыщавый пристально посмотрел на дружка, о чём-то задумался.
И проскрипел:
– Жалко, что в нашей дыре такие не водятся.
– Водятся, как видишь. Подкати – в чём проблема?
– С моими-то прыщами на харе? Может, вдвоём? А потом в подсобку?
– Ты охренел, Коля?! Рабочий день только начался, и хозяин может нагрянуть. Забудь о своих прыщах! У девки мужик сгинул – в поганом настроении в одну глотку бухает, а ты булки плющишь.
Коля нерешительно почесал выпуклый затылок.
– Ты ж ничего не теряешь, – подначивал Павел. – Глаза не выцарапает, кадык не вырвет. Я бы рискнул.
Юный приятель поставил на стойку пустой пивной бокал.
– Ладно. Есть одна мысля…
Накрытый ломтиком второй бокал стоял нетронутым. То ли вино, то ли накатившие слёзы затуманили взор. Белов не слышал мольбы, не отпускал. О чём бы не думала, все смысловые тропинки возвращались к нему.
Рука потянулась к бутылке, но та оказалась пустой.
Словно по волшебству рядом материализовался рыжий официант. В его руке блеснула новая бутылка.
– Позвольте за вами поухаживать?
Он всегда был вежлив, предупредителен; заказы исполнял расторопно. Белов и Анна обращались к нему на «вы» и по имени, он использовал только обезличенное «вы».
Пока наполнялся её бокал, на место Белова бесцеремонно плюхнулся прыщавый юноша в светлом свитере.
– В чём дело? – подняла взгляд девушка.
– Вы его не бойтесь, он безобидный, – вступился Павел.
– Пусть проваливает с этого места.
Юнец нехотя переместил задницу на соседний стул.
– А тут разрешается?
Анна хотела отпустить колкость, да осеклась на полуслове. «Оперативное лечение. Интересная мысль! Сорок дней бессонницы, тоски, головной боли… Это стало напоминать гнойно-воспалительный процесс, требующий широкого вскрытия. Острым скальпелем должно послужить нечто мерзкое, нестерпимо гадкое. Будет очень больно, но без вскрытия начнётся абсцесс», – пила она вино и рассматривала незваного гостя, как изучают перед покупкой швабру или чистящее средство.
Ладонь с обгрызенными ногтями на пальцах потянулась к наполненному бокалу Белова.
– Не тронь. Пей из бутылки.
Прыщавый послушно отхлебнул из горлышка.
В тяжёлой после бессонных ночей голове медленно, строчка за строчкой, складывался нехитрый сценарий. «Если дозволить исполнить похотливые желания, нарисованные на его наглой роже, то он прекрасно справится с ролью острого хирургического инструмента. О поездке на одну ночь к бывшему мужу я размышляла, но его кандидатура не подходит – всё ж, когда-то любила. А этот в самый раз – отвратительнее и гаже не сыскать во всём Белокаменске».
Идея была отчаянно смелой, сродни полёту на воздушном шаре над жерлом пробудившегося вулкана. Посему девушка взяла несколько минут на раздумье.
– Тебя как зовут? – спросила она.
– Коля. А тебя?
– Не важно. Коля, значит? Прелестно. Будешь Крокодилом.
– Фиолетово. Зови, как хочешь, – оскалил тот неровные зубы. – Давай, за знакомство, мамзель.
«Обнаружилось знание иностранных языков, – усмехнулась Анна, делая маленький глоток. – Мальчик подаёт большие надежды». Мальчик запрокинул голову и разом влил в себя треть бутылки. Вино добавило смелости: он дотронулся до её запястья. И тотчас испугался, втянув голову в плечи.
Но реакции не последовало. Ни эмоциональной, ни сдержанной. Никакой.
Крокодил повеселел. Обалденно красивая и с виду неприступная девушка не прогнала, не заартачилась, не плеснула вином в рожу.
– А ты ничо – не отшила, и винца не зажала, – налаживал он контакт.
– Да и ты настоящий джентльмен. Особенно по части комплиментов…
Беседа не клеилась, ибо общих тем или интересов меж ними не случились бы даже в эпоху Среднего палеолита.
Нескладный юноша с отталкивающими чертами многое принимал за чистую монету и, уверовав в себя, погладил её предплечье, коснулся волос. Анна отвела взгляд, утаив истинное к нему отношение, а про себя отметила: «Даже не стошнило».
«Джентльмен» сиял наградным бронзовым унитазом. А тут ещё старший дружок просемафорил: «Смелей, Колян!»
«Случайное» прикосновение к груди стало для девушки переломным моментом. О приятных эмоциях речи не было, но и разрядом в десять тысяч вольт не шибануло.
Склонив голову, она тихо произнесла:
– В другой раз я разбила бы бутылку о твою наивную мордашку. Но сегодня можно. И даже нужно…
Глава вторая
Крокодил
О причинах её покладистости Крокодил по имени Коля не задумывался. В традициях его субкультуры всё было просто: семок вместе погрызли, за тухлую жизнь перетерли – можно лапать; не визжит, граблями не машет – пора насаживать на член. Обкатанным принципом он руководствовался и в отношениях со знатной мамзель.
– Вино закончилось, – напомнила Анна, когда он принялся расстёгивать её блузку.
– Заказать ещё?
– Да. Водки.
«Джентльмен» метнулся к барной стойке.
Она достала из его пачки сигарету, щёлкнула зажигалкой. Глядя в мутное пространство, затянулась. «Правильно ли я поступаю? Ещё есть время остановиться, – терзали сомнения. На красиво очерченных губах появилась горькая усмешка: – Да-да, сомнение – главный признак интеллигенции. Сомневаться – значит, думать. Но если уж выбрала метод лечения, то нужно идти до финала, до логического завершения. Как поступал Белов».
– Ща, Паша принесёт, – вернулся Крокодил. – А ты куришь, да?
– Редко.
– Травку пробовала?
– Нет.
– А хотела бы?
– Ни в этой жизни…
В зале погасло центральное освещение, вокруг стало ещё сумрачнее. Пенсионер недовольно зашелестел газетой, и официант поспешил включить бра над его столиком.
Затем вездесущий Павел принёс пузатый графинчик с водкой; бросая жадные взгляды на распахнутую блузку, наполнил рюмки. И исчез…
Анна пьянела. Ощущая на груди вспотевшие от волнения ладошки Крокодила, она прикрыла глаза и перебирала варианты, где было бы безопаснее поставить финальную точку в сценарии. Её квартира в областном центре, а также квартиры знакомых в гарнизоне и в умиравшем городишке категорически исключались. Ближайшая гостиница находилась слишком далеко. Оставался автомобиль.
– Вы хоть бы людей постеснялись! – вдруг заметался по пустому залу гневный старческий голос.
Вздрогнув, она оттолкнула Крокодила, поднялась.
– Вы чего из приличного заведения вертеп устраиваете?! – не унимался седой пенсионер.
«Как же я про него забыла! – поспешно накинула она куртку и бросила на стол купюры. – Пожилой человек! Незнакомый, но… Боже, какой стыд!»
«Джентльмен» закипал из-за обломанного кайфа.
– Чо ты лезешь, пенс вонючий?! – набычившись, двинулся он на старика. – Мы тебе мешали?!
Девушка схватила его за руку.
– Оставь человека в покое! Пошли…
Покружив по городку под моросящим дождём, белая Тойота остановилась в безлюдном переулке. Анна заглушила двигатель и сидела, не шевелясь. Куртка была расстёгнута, блузка распахнута. Под ней, напоминая о поспешном бегстве из кафе, темнел лифчик.
Вниманием Крокодила завладели слегка раздвинутые коленки, обтянутые тонким полупрозрачным капроном. Поглаживая ближнюю ножку, он двигал край клетчатой юбки и потихоньку добрался до широкой резинки чулка и белевшей за ней полоски нежной кожи. А когда коснулся чёрных кружевных трусиков, девушка достала из сумочки упаковку презервативов.
– Ты ведь этого хочешь?
Прыщавый кавалер радостно закивал.
Расстегнув его джинсы, она вытащила наружу тонкий обмякший член. Ещё «неповзрослевший», смешной и… мокрый.
– Какая прелесть. Половой гигант изволил кончить, изучая мои бёдра, – насмешливо прокомментировала она.
– Ну, так… самую малость, – запылали его щёки алой пионерской зорькой. – Но, если пососёшь, он встанет!
Анна щёлкнула ноготком по члену.
– Ты ещё не дозрел до орального секса.
– Мне вообще-то восемнадцать! – гордо заявил Крокодил. И с обидой добавил:
– Для других созрел, а для тебя нет?
– Если перефразировать Еврипида, то: «Покажи, кто у тебя сосёт, и я скажу кто ты».
– Кого пер… перефа?..
Вздохнув, она достала салфетку, высушила член и принялась его легонько мять и массировать. Крокодил закатил глаза, прерывисто задышал. Член не прибавил в толщине, но постепенно становился длиннее, оголяя небольшую розовую головку.
– Можем перебраться на заднее сиденье, – предложила она.
Но мальчишка вдруг заартачился:
– Да ну, в тесноте не по кайфу.
Она смотрела на него, не понимая, куда подевалось необузданное желание.
– Так, юноша, решай быстрее! Либо ты заканчиваешь своё грязное дело, либо выметайся, и я поеду домой.
Юноша секунду подумал и внезапно выдал глубокую мысль:
– В таком виде ты доедешь до первого мента. А потом два года будешь ходить пешком.
«Черт… а у него случаются проблески здравомыслия, – закусила девушка нижнюю губку. – Выбора нет – придётся завершать лечение».
– Слушай, ты же хотела попробовать травку! – напомнил он.
– Я?.. Когда?!
– Ты была не против.
Она пожала плечами – изрядно сдобренная алкоголем память могла дать сбой.
– Есть тихое местечко, – осторожно прощупывал он почву. – Там и курнем, и потрахаемся в приличных условиях.
– Там никого?
– Пусто.
Анна завела двигатель.
– Командуй…
Спустя несколько минут Тойота повернула во двор между старых трёхэтажных домов и остановилась у раскуроченной детской площадки.
Выйдя из автомобиля, девушка вдруг осознала, что выпила слишком много. Ноги стали ватными, руки слушались плохо. Бутылка вина, несколько рюмок водки. И всё это на пустой желудок, на ослабленный депрессией организм. Последний раз подобный фортель она выкинула в студенческую пору, и он обошёлся ей потерей девственности. То происшествие Анна списала на молодость, на отсутствие жизненного опыта и банальную случайность. Сегодня всё делалось осознанно.
Над ближайшим подъездом красовался год постройки дома: «1951». Крокодил взял девушку под руку и почему-то повёл не к двери подъезда, а к торцу дома.
– Жильцов давно отселили, дом третий год обещают снести, – пояснил он. – Дверь завалена изнутри, чтоб чужаки не шастали.
За углом нескладный юнец неожиданно выказал ловкость: подпрыгнув, зацепился за отлив, подтянулся, толкнул створку окна. Закинув ногу, забрался внутрь и… пропал.
Девушка в недоумении прислушалась, огляделась по сторонам.
Вдруг сверху послышалась возня – из окна показался край сваренной из арматуры лестницы.
– Поднимайся, – приказал Крокодил, когда тяжёлая лестница уткнулась в грунт.
Она преодолела несколько ступеней. А когда он помог спуститься в замусоренную комнату, ужаснулась: «Господи, в своём ли я уме?..»
Они медленно поднималась по ступеням лестницы в подъезде приговорённого к сносу дома. С исписанных, исцарапанных стен давно облупилась краска, потолки не видели побелки около четверти века. Повсюду валялись окурки, строительный мусор; под ногами хрустело битое стекло…
Со стороны эти двое смотрелись странно. Что их могло связывать? Что между ними было общего? Она была из высшей лиги, он не дотягивал до любителей. Анна хоть и выглядела на двадцать три, но минувшим летом разменяла двадцать восемь. Она была красива, умна, образована и знала себе цену. Коля был на десять лет младше. О мужской стати, красоте, достоинстве – там и собаки не брехали. Тощий, сутулый, несуразный. С мозгами тоже не повезло, посему забросил школу и готовился встретить ближайшее будущее в армии или на зоне. Других вариантов не предполагалось.
Каждый лестничный пролёт давался с трудом. Пару раз девушка оступалась, и вскоре повисла на плече Крокодила.
– Су-учий финт, как ты вела машину?! – морщил он узкий лоб.
– Нормально вела. Последние минут пять развозит…
На лестничной площадке второго этажа её дыхание сбилось. Остановившись, она привалилась к шатким перилам.
– Че мучится?! Блевани – полегчает, – предложил он со знанием дела.
– Надо просто отдышаться, – простонала она и тотчас почувствовала под юбкой ладонь Крокодила.
Его будто подменили: теперь он действовал напористо, нагло, без сомнений. Ощупав бёдра и ягодицы, потянул вниз кружевные трусики. Она помогла – приподняла одну ножку, затем вторую. Трусики безвольно повисли на носке замшевого ботильона.
Сунув их в карман, Крокодил снова запустил ладонь под юбку. Ощутив внутри себя его палец, Анна поморщилась и взмолилась:
– Подожди. Не могу больше.
– Чо такое?
Опустив глаза, она призналась:
– Я выпила много вина и очень хочу писать. Где здесь туалет?
«Джентльмен» посмотрел на неё как на прокажённую. Потом театрально раскинул руки:
– Везде, сучий финт! Представляешь, мамзель, ты можешь поссать тут везде! Канализация не работает, так что не стесняйся.
Девушка переминалась с ноги на ногу.
– Просить тебя отвернуться – бессмысленно?
Прыщавый в ответ лишь гоготнул.
Не в силах более терпеть, она задрала юбку и присела в углу площадки. По слежавшейся пыли, промеж окурков и бутылочных пробок тотчас побежал тёмный ручеёк.
Крокодил вжикнул молнией на джинсах, выудил из трусов член. И, пустив тугую струю в приоткрытую дверь заброшенной квартиры, блаженно прокомментировал:
– А у меня пиво наружу рвётся…
Наконец, Анна облегчённо выдохнула, достала из сумочки салфетку. А когда подняла голову, едва не ткнулась лбом в тонкий, ещё «неповзрослевший» член.
– Пососёшь? – без особой надежды спросил Крокодил.
– Юноша, я делаю это только с любимыми мужчинами. Ты к таковым не относишься.
– Ладно, – помог он подняться и направился вверх по лестнице. – О чём забьём, что сегодня будешь у меня сосать?
Она удивлённо посмотрела в его тощую сутулую спину.
– Ты заставишь меня сделать это насильно?
– Была бы нужда статью подымать! Сама отсосёшь. Спорим?
– Этого не будет, – держась за перила, догнала его девушка.
Он обнял её и погладил округлые упругие ягодицы.
– Если отсосёшь – я шпилю тебя в жопу. Согласна?
– Ты думаешь не той головой. Долго ещё?
– Пришли. Вон слева зелёная дверь…
Коридор квартиры на третьем этаже встретил относительной чистотой, но в нос шибанула резкая смесь из запахов пыли, мочи, плесени и мало знакомого аромата.
Миновав кишку коридора, Крокодил с Анной вошли в просторный зал с двумя большими окнами. Между окон притулился покрытый клеёнкой кухонный стол с мерцавшей сине-оранжевым огоньком керосиновой лампой. Помимо лампы на столе стояли керогаз, пяток гранёных стаканов и стопка коробок с самыми дешёвыми папиросами. У противоположной стены громоздился широкий деревянный топчан, поверх которого лежали матрацы грязно-серого цвета. Рядом со столом темнело большое кожаное кресло, с развалившимся в нём стариком в неопрятной мешковатой одежде. Старик крепко спал, распластав на груди седую всклокоченную бороду. И креслу, и его спящему хозяину было под восемьдесят.
Анна пихнула «джентльмена» в бок:
– Это ещё кто?
– Майер, – отмахнулся тот.
– Я не буду трахаться при нём!
– А чо такого, сучий финт?! Считай, его здесь нет. Он импотент, потому что синячит каждый день как не в себя. Вон, глянь туда.
В дальнем углу поблёскивали боками ряды пустых винных бутылок и маленьких пузырьков из-под боярышника.
Крокодил подтолкнул к топчану.
– Раздевайся и падай.
В комнате было гораздо теплее, чем на улице. Девушка села на край деревянной конструкции, положила рядом куртку, расстегнула пару последних пуговиц на блузке, но снимать её не спешила.
– Ты можешь попросить его выйти? – спросила она. – Хотя бы на пятнадцать минут.
Юноша засмеялся, присел рядом
– Майер – не простой бомж. Думаешь, он мыкается по заброшкам и жрёт тухлятину с помоек? – помогал он её снимать одежду. – Хрен ты угадала! Майер – залупа в позолоченной оправе.
Анна смотрела на него пьяным непонимающим взором.
– Залупа?.. В оправе?.. Как это?
– Травой торгует. Кто и откуда поставляет – неведомо, но трава самая пиздатая в Белокаменске и всегда в наличии. Бабла через его руки проходит немеряно, а он оставляет себе крохи – на бухло и жрачку.
– Почему?
Крокодил снял с неё блузку, помог расстегнуть застёжку чёрного лифчика.
– Потому что не хочет жить по-другому. Привык вот так, врубаешься? Всё, дальше сама, а мне надо с ним перетереть. Майер! Майер, очнись!..
К мысли о том, что ей овладеет покрытый прыщами уродливый пацан, она кое-как привыкла. Мысль была отвратительной, как шведская квашеная сельдь, но цель оправдывала средства – чем больше дозволялось Крокодилу, тем реже в памяти всплывал образ Белова. Однако полностью раздеться в присутствии незнакомого старика девушка не решалась.
Выпитый в кафе алкоголь возымел действие: мышцы сковало слабостью; она клевала носом, вяло соображала. В трёх шагах, у кухонного стола, о чём-то спорили Крокодил с Майером. До слуха доносились обрывки фраз, смысл которых она не улавливала.
– Почему пять, Майер? Я хочу восемь! – злился прыщавый. – Восемь, сучий финт!
– Такса, Коля, – спокойно отвечал старый бомж. – Ты ж все расценки знаешь. Пять.
– Почему пять?!
– Такса. Это как ценник в магазине.
– Ценник, говоришь? – Крокодил на секунду задумался. – Слушай, ты же немец, верно?
– Ну-у… судя по фамилии – да.
– Вот скажи мне: настоящее немецкое сливочное масло и наше из «пальмы» может стоить одинаково?
– Эк сравнил!
– Нет, ты ответь!
– Ну-у… навряд ли.
– Так чего ж ты разный товар подгоняешь под одни расценки?! Восемь или мы уходим.
После небольшой паузы Майер сдался:
– Ладно. На, крути первый косяк. А далее посмотрим, как масть пойдёт…
У ближайшего окна зашелестела тонкая папиросная бумага, потом щёлкнула зажигалка. По залу поплыло сизое облачко и стало тихо. По-хозяйски развалившись в кресле, Майер прихлёбывал из стакана дешёвое креплёное вино. Крокодил на корточках смолил папиросу. Оба глазели на девушку.
Она сидела прямо перед ними, уперев руки в топчан и склонив голову набок. Всё в ней было чертовски соблазнительно: стройная, аккуратная фигурка; ровные, обтянутые тёмными чулками ножки; правильные черты лица; недлинные, но красиво уложенные волосы; гладкая кожа. И ни одна случайная черточка не портила её внешности. Ни съехавшие вниз чашки лифчика, наполовину обнажившие сочные тёмные соски. Ни замутнённый алкоголем взор больших серых глаз. С её появлением комната будто наполнилась светом, а в здешнем дурном воздухе впервые появились нотки дорогого парфюма.
С тех пор, как Майер обжился в квартире третьего этажа, баб на топчане побывало превеликое множество. Однако и бабами назвать их он бы поостерегся. Скорее это были существа, напрочь растерявшие не только женские, но и человеческие качества. Неопределённый возраст, прокуренные хриплые голоса, пропитые одутловатые рожи, обноски вместо одежды. И вонь. Жуткая застаревшая вонь от месяцами немытых тел. За стакан портвейна они отдавались любому, а за бутылку палёной водки могли ночь напролёт ублажать толпу. Майера от них воротило; он терпел их в своём жилище только потому, что они оживляли его торговлю – травка разлеталась пуще чебуреков в привокзальном буфете. Сегодня же, очнувшись от хмельного забытья, он обнаружил на топчане воплощение женского идеала. Нечто подобное жители вымиравшего депрессивного Белокаменска могли увидеть лишь в отделении Почты России, где на видном месте стояли затянутые в целлофан глянцевые журналы. С их разноцветных обложек надменно взирали девицы удивительной красоты – одетые в дорогие наряды и недоступные, как цивилизации далёких галактик.
Крокодил пересел на топчан и протянул тлеющий косяк:
– Дёрни.
– Что это? – очнулась Анна.
– Травка. Горло не скребёт и по вкусу – не сено. Дёрни, не ссы.
Она послушно затянулась.
– Ложись и дёргай поглубже.
Глядя в потолок, она затягивалась странным кисловатым дымком, пока «джентльмен» разбирался с лифчиком и молнией на юбке. Потом она приподняла попу и свела ноги вместе, чтобы облегчить задачу, после чего на ней остались лишь чулки с замшевыми ботильонами. Стыд почти не тревожил – она припечатала его твёрдым решением совершить отчаянную мерзость, а потом добила алкоголем.
Докурив папиросу, Анна почувствовала, как сознание обволакивает густой туман. «Пора заканчивать комедию, – подумала она. – Иначе я вырублюсь в этой квартире, и тогда комедия перерастёт в драму». К тому же не хотелось устраивать порношоу перед Майером, который не отрывал от неё похотливого взора. В финальной сцене короткого сценария она отдавалась прыщавому ублюдку. Других персонажей сценарий не предусматривал. Даже полных импотентов.
Она с трудом перебралась на край топчана, села.
– Ножки раздвинь, – внезапно присел перед ней Крокодил. В руках у него сверкнул вспышкой смартфон.
– Перестань. Мы так не договаривались, – прикрыла она ладонью лицо. – И давай побыстрее покончим с нашим планом.
Голова кружилась. С трудом поднявшись и простучав каблуками, она подошла к дальнему окну. За мутным стеклом бушевала осень: ветви деревьев раскачивал ветер, опять срывался мелкий дождь.
Анна упёрлась ладонями в растрескавшийся подоконник, грациозно выгнула спину.
– Презервативы в сумочке. Я жду…
Кто-то подошёл сзади; шершавая ладонь коснулась спины, прошлась по бедру, завернула меж ягодиц. Она расставила пошире ноги, и вдруг учуяла запах жесточайшего перегара.
Девушка в ужасе оглянулась. Перед ней стоял Майер.
– Ты это, девонька, не бойся – я безобидный, – теребил он спутавшуюся бороду.
– Я разве что потрогаю с превеликой осторожностью.
От возмущения у неё потемнело в глазах.
– Пожалуйста, отойдите и больше ко мне не прикасайтесь, – отчеканила она.
Гневная тирада отняла последние силы. В висках застучало; потолок, стены, окна и топчан куда-то поплыли. Потеряв сознание, она рухнула на пол.
«Le petite mort», – сказали бы её коллеги-медики. «Маленькая смерть».
Часть третья
Рыжий
Очнулась Анна на топчане и некоторое время лежала неподвижно, прислушиваясь к дыханию, к ритму сердца. Давление и пульс восстановились, однако голова соображала плохо, а тело сковала слабость. Возле кухонного стола снова спорили; голоса доносились издалека – будто с улицы или из подъезда.
Внезапно рядом нарисовался Крокодил в одном белом свитере, из-под которого торчал тонкий член. По-свойски устроив ладонь на её груди, он поинтересовался:
– Ну чо, мамзель, очухалась?
– Вернулась в сознание, – поправила она. И поторопила: – Давай покончим с этой затеей, Крокодил. Трахни меня и разбежимся.
– Ты это… сейчас пососёшь или позже?
Розовая головка члена коснулась её лица.
– Не мечтай, – потянулась Анна к сумочке.
Крокодил перебрался на другую сторону топчана, раздвинул её ножки. Мальчишеские пальцы скользнули по лобку и промежности, коснулись ануса.
– Уговор помнишь, – хитро подмигнул он. – Если отсосёшь сама – шпилю в жопу.
Она протянула презерватив.
– Не отвлекайся.
Пока Крокодил разбирался с резинкой, сбоку подошёл старик Майер. Он был хмур как лермонтовский Демон и с бесконечной завистью смотрел на приготовления молодого парня…
Тонкий член болтался в презервативе подобно анаконде в тоннеле Московского метрополитена, но Крокодила это не смущало. Навалившись сверху, он издал победный стон.
Ощутив в себе «неповзрослевший» член, она подумала: «Вот и славно. Смотри, Белов – я сотворила эту мерзость. Смотри и наслаждайся…»
Ритмично покачиваясь на жёстком топчане, Анна с трудом фокусировала зрение на «хирургическом инструменте». На шее с острым мальчишеским кадыком, на кривых зубах, на прыщавом подбородке. И с ледяным равнодушием ждала финальной точки в почти законченном сценарии.
Она и не заметила, как сбоку проплыла тень, как на край топчана кто-то осторожно примостился.
– Привет, – сказал кто-то, и это был точно не Майер.
Прищурившись, она… узнала официанта. Те же брюки, та же тёмно-бордовая рубашка, та же заученная неживая улыбка.
– Павел? Почему вы здесь? – в голосе не прозвучало ни удивления, ни паники. Девушка не схватила одежду, не прикрыла грудь, не оттолкнула Крокодила. Это не поддавалось объяснению, но наличие в комнате посторонних уже не смущало.
– Мимо проходил, – подпалил тот огоньком зажигалки свежую папиросу.
Одну затяжку он делал сам, другую предлагал ей. Затем положил ладонь на колыхавшуюся женскую грудь, нагнулся и хотел поцеловать в губы. Анна отстранилась, и поцелуй вышел коротким, смазанным.
– Ты не представляешь, сколько раз я мысленно тебя трахал, – тихо признался он, покручивая между пальцев набухший сосок. – Надеюсь, сегодня это произойдёт в реале.
Она качнула головой.
– Этого не будет.
– Почему?
– Не хочу.
Однако в теле и в сознании уже не оставалось ни сил, ни решительности. Были только слабость и сонливость, заторможенность и желание поскорее завершить сценарий происходящего ужаса.
Криво усмехнувшись, рыжий официант затянулся и снова поднёс к её губам папиросу…
Крокодил так отчаянно буравил её тонким «дружком», что вспотел и дышал как безнадёжно отставший марафонец. Анна повернула голову набок и безучастно рассматривала бомжеватого старика Майера, подпиравшего стену рядом с топчаном. Она не планировала, да и не могла получить удовольствия от происходящего. До сегодняшнего дня она выбирала своих мужчин с тщательностью кадровика отряда космонавтов. Потому их и было в её жизни – начнёшь считать и тут же закончишь. Первая любовь, продлившаяся с третьего курса медицинского института по интернатуру. Заведующий терапевтическим отделением Вадим Николаевич. Муж, с которым прожила неполных три года. Ещё один, вспоминать коего не хотелось. И, наконец, Белов.
Майер успел вылезти из необъятных штанов и остался в одной футболке с надписью «Bad boy». Из-под футболки торчало округлое пузо, насаженное на худые шишкастые ноги. Меж ног под пузом топорщился спутанный клубок седых лобковых волос, из которого почти до колен свисала морщинистая мошонка с огромными яйцами. Выше из того же пучка застенчиво выглядывала потемневшая от невостребованности головка маленького члена. Майер жадно наблюдал за происходящим и усердно надрачивал короткий член. Только проку от этого не было.
Павел сидел рядом и смолил травку. Когда косяк оказывался у Анны, он поглаживал обтянутую чёрным капроном ножку или теребил соски на её груди.
Ей было решительно наплевать на трагедию Майера, на нахальные прикосновения рыжего официанта, на бестолково сновавший в её вагине тонкий «неповзрослевший» член. Анна лишь морщилась от пахнущего потом Крокодила и ждала… Ещё несколько минут, и она покончит с отвратительным занятием. Оденется, спустится к машине. Убравшись подальше от проклятого заброшенного дома, приведёт себя в порядок, выпьет где-нибудь пару чашек крепкого кофе, подышит свежим воздухом и помчится в областной город. Дома она прямиком направится в ванную, подольше постоит под горячим душем, тщательно отмоется от всей этой грязи. Потом напишет заявление об увольнении и больше никогда не появится в убогом Белокаменске. Забудет сегодняшний кошмар, сотрёт его из памяти без остатка.
После очередной затяжки её конечности стали наливаться свинцом. Решив приблизить финал, она начала двигать тазом навстречу члену, и это возымело действие – Крокодил застонал, трижды дернулся и отвалился.
Девушка хотела подняться, но перед ней материализовался Павел, на котором из одежды оставалась лишь бордовая рубашка. Меж её расстёгнутых пол отсвечивало алебастровой белизной тело; редкие рыжие волосы на лобке венчал торчащий член. Сам член был тонок и немного кривоват, но его головка была невероятных размеров и к тому же имела странный светлый цвет, из-за чего «хозяйство» официанта напоминало бледную поганку.
– Нет, Павел. Прошу вас, не надо, – глухо отрезала Анна и потянулась к своей одежде.
Но тот силой уложил её на прежнее место и бесцеремонно закинул на свои плечи ровные ножки в тёмных чулках.
– Мы договаривались только с Крокодилом, – со слезами в голосе запротестовала девушка. И позвала: – Коля!
Крокодил курил в трёх шагах под окном.
– Коля, пожалуйста, скажи ему!
– Ха, сучий финт – даже имя вспомнила! – оскалил тот кривые жёлтые зубы. – Ты ж сама хотела потрахаться, мамзель!
– Да, но только с тобой!
– Не ссы – не обидим. Каждый кончит по паре раз и отпустим…
«Никогда не нарушай правил, не имея запасного плана», – всплыла в памяти фраза Белова, пока Павел с нарочитой небрежностью шлепал тяжёлой «шляпкой» по её клитору. Анна быстро прикрылась ладонями, но молодой мужчина решительно отбросил их, и тогда слёзы покатились по её щекам.
Перестав сопротивляться, она попросила:
– Мальчики, только пожалуйста, с презервативами. Они в сумочке…
Скривившись, будто делая великое одолжение, рыжий официант всё же натянул на член резинку. Однако «шляпка» у «бледной поганки» оказалась настолько огромной, что Анна вскрикнула от боли:
– Павел, не так резко!
Максимально разведя бёдра, она растянула пальчиками вход в вагину. «Шляпка» уверенно раздвинула своими буграми нежную плоть и после небольшого усилия проскользнула внутрь…
Она понимала, что становится лёгкой добычей для всех обитателей брошенной квартиры, однако поделать ничего не могла – подступила тошнота, по телу прокатывались холодные волны, лоб покрыла густая испарина.
Член Павла нельзя было не заметить или проигнорировать, как «карандаш» Крокодила. «Шляпка» величиной с приличное утиное яйцо сновала по всей длине вагины подобно механическому поршню. Вначале это непривычное ощущение доставляло дискомфорт, но вскоре Анна застонала, а её ладони сжались в кулаки, собрав складки на грубой материи матраца…
Павел бурно закончил; тяжело дыша, поднялся. Сдернув резинку, вытер салфеткой член. Она с минуту лежала, успокаивая сердцебиение и удивляясь самой себе: он фактически взял её силой, но она только что словила космический оргазм. Затем остатки сознания охватил панический страх – рядом с топчаном околачивался бомжеватый Майер. Значит, настал его черед.
Когда старик приблизился, девушка закрыла лицо руками. Но он не поспешил навалиться сверху, а присел рядом, приподнял её голову и тихо сказал:
– А ну, девонька, испей.
Осторожно убрав ладони от лица, она увидела перед собой стакан с заваренной травой. Уловив незнакомый аромат, спросила:
– Что это?
– Отвар на пяти травах, милая. Китайский дудник, шафран, родиола, гвоздика… Пей. Глядишь и полегчает.
Жажда мучила давно. Припав губами к краю стакана, Анна выпила отвар и снова упала на матрацы…
Это не было похоже на маленькую смерть. «Ce n’est pas comme Une petite Mort», – как заключили бы её коллеги-медики. Сознание будто зависло на крутом скалистом склоне, решая, упрямо карабкаться вверх к свету или, прекратив борьбу, сорваться в чёрную бездонную пропасть.
Анна слышала шаги, голоса, смех, щелчки телефонных камер. Чувствовала чьи-то сильные руки. Казалось, десяток ладоней одновременно ощупывают её тело.
«Полюбуйся, Белов… Видишь, какую дрянь ты любил?.. Мною пользуются все. Любой, кто захочет… Забудь меня. Забудь и отпусти…» – мысленно разговаривала она с ним. Вероятно, губы против воли повторяли те же мысли, потому что скоро послышался скрипучий голос Крокодила:
– Чо она там бормочет, сучий финт?
– Тебе есть до этого дело? – лениво отозвался официант.
– Фиолетово – пусть мямлит. Слышь, это… Разверни к окну.
Её подхватили.
– Перетащи ближе к краю топчана и раздвинь ноги. Майер помоги Паше… Шире. Ещё шире. Вот так. Держите, пока снимаю видос…
В какой-то миг сознание всё же поползло вверх по склону к свету. Первое, что она увидела, открыв глаза, был серый прямоугольник окна. Над городом по-прежнему висело свинцовое небо, сильный ветер швырял в стекло пригоршни мелких капель дождя.
Анна обнаружила себя лежащей на краю топчана в предельно откровенной позе. Павел поддерживал её правую ногу за торчащий кверху тонкий каблук ботильона. На левой ноге не было ни чулка, ни обуви. Майер вцепился в её голень и зачем-то облизывал пальцы. Крокодил сидел на корточках аккурат посередине широко разведённых ног. Пальцами одной руки он раздвигал её половые губы, другой рукой держал смартфон и снимал процесс на камеру.
– Клёвая пизденка! – восхитился он. – Выбрила всё до блеска!..
– Тебе слово «эпиляция» знакомо? – скептически бросил Павел.
– Не. Чо за хрень?
– Тёмный ты, Коля, как ночные улицы Белокаменска. Эпиляция лучше удаляет волосы, чем бритье. Эффект от глубокой восковой эпиляции сохраняется до двадцати дней.
Фраза была слишком длинной – оперативная память Коли с подобным объёмом информации не справлялась. Пожав плечами, он повернулся к старику.
– Слышь, Майер, когда она очухается? Ты обещал, что она сама начнёт нас шпилить!
Тот почесал в паху.
– Она уж минут пять как ресницами хлопает.
Ей действительно становилось лучше – приступы тошноты прекратились так же неожиданно, как и начались; испарина на лбу исчезла; губы порозовели. Однако улучшение было необычным: равнодушие сменилось интересом; происходящее вдруг представилось увлекательным и отнюдь не мерзким приключением.
«Что это? – поражалась Анна. – Действие тех странных папирос или отвар, которым напоил Майер? Впрочем, какая разница, если я чувствую себя легко и свободно?! Где ты, Белов? Ау-у! Я устала переживать из-за тебя! И я устала быть уставшей!»
Белов не тревожил. Память странным образом утрамбовала всё, что было с ним связано и отправила на задворки. Его образ исчез, испарился, оставив лишь размазанные контуры. Вместо хандры и уныния вдруг появились весёлость и азарт. Вместо слабости и апатии она ощутила возбуждение и прилив сил; вернулась острота зрения. Внизу живота отчего-то приятно заныло, а на устах поселилась игривая улыбка.
– Ну, ты это… пососёшь, а? – проскрипел Крокодил.
Анна подняла взгляд и увидела качавшийся над лицом тонкий, ещё «неповзрослевший» член. Удивительно, но вместо отвращения выходка юнца позабавила и ещё сильнее возбудила. Она помяла ладонью мошонку; член стал быстро набухать, оголяя небольшую лиловую головку.
– Ну, давай, мамзель, отполируй залупу – ты же обещала, – канючил Коля.
– Врёшь, мелкий развратник, – звонко засмеялась она. И проведя языком вдоль члена, плотно обхватила его губами.
Юнец застонал, навис над ней и начал ритмично двигать тазом. Через минуту по его телу пробежали судороги. Сделав ещё пару движений, он без сил упал на матрацы.
По щеке Анны текла сперма. Она вынула из сумочки салфетку, вытерла лицо. И хитро улыбнулась:
– Доволен, скорострел?
Рядом материализовался Павел, недвусмысленно прикоснувшись членом к её лицу. Она поцеловала огромную «шляпку».
– Ты тоже хочешь?
Вместо ответа рыжий официант обхватил руками её голову и протолкнул «шляпку» в открывшийся навстречу ротик…
Крокодил с Павлом играли на ней как на хорошо знакомой скрипке. Точнее, на балалайке, ибо в Белокаменске скрипок отродясь не видывали. Искушённые в действии травки и отвара Майера, они дождались перемены в её поведении и теперь подобно хищникам с уверенной неторопливостью упивались агонией жертвы.
И верно, к чему было утруждаться, спешить? Окончательно позабыв о своём горе, Анна отдалась разнузданной похоти. Заливаясь смехом, она сама без помощников задирала и широко раскидывала ножки; сама придвигалась поближе к парням, бесстыдно предлагая свою наготу для видео- и фотосъёмки; сама страстно целовала их в губы, облизывала торчащие члены и яйца. Она безропотно подчинялась воле любого желающего получше разглядеть, потрогать, побывать в ней. Она крутилась, переворачивалась, изгибалась, точно резиновая кукла, принимая самые немыслимые позы и старательно подставляя свои прелести; испытывая при этом исступлённое наслаждение от порой грубоватых, болезненных и неведомых ранее ощущений.
Она перестала обращать внимание на старика Майера, частенько мелькавшего рядом. Он не подходил к девушке, пока Крокодил с Павлом перекуривали, набираясь сил. Но стоило хотя бы одному приблизиться к ней с членом наперевес, как старик тотчас оказывался на краю топчана. Крокодилу больше нравилось шпилить её в рот, и Майер в это время елозил шершавыми крючковатыми пальцами меж женских ног. Когда Павел загонял «шляпку поганки» в вагину, Майер трогал женскую грудь или прижимал её ладонь к своему волосатому паху.
Анна обнимала каждого, кто наваливался сверху. Или же, торопясь угодить очередному партнёру, с готовностью устраивала колени на краю топчана, красиво изгибала спинку, извивалась, норовя попадать в такт тугим толчкам внизу живота и с удовольствием вдыхала внезапно ставшие приятными застарелые запахи матрацев: пыли, плесени, мочи…
Устав, парни смолили папиросы, сидя на корточках под окном. Старик Майер развалился в кресле и усердно надрачивал вялый короткий член, наблюдая за лежащей на краю топчана девушкой. Голые ступни её ног стояли на холодном деревянном полу. Раскинув в стороны бёдра, она тёрла набухший клитор. Либо растягивала в стороны половые губы, выставляя напоказ ярко-розовую вагину. Либо загоняла внутрь пальчики и самозабвенно мастурбировала, пока по телу не прокатывались волны оргазма. И это повторялось раз за разом…
Первым не выдержал Крокодил.
– Ты колдун, Майер, – поднялся он и, подойдя к топчану, приказал: – Ну-ка, мамзель, встань к стене передом, а ко мне задом!
Анна послушно перевернулась на живот, встала на коленки и уперлась локтями в топчан. Крокодил подошёл вплотную к её выставленной напоказ попе.
– Ты у меня уже три раза отсосала. Помнишь?
– Я не считала, – кокетливо покрутила она бёдрами. – Хочешь ещё?
– Теперь в жопу. Как договаривались.
Возражений не последовало. Он раздвинул её ягодицы, провёл пальцами по распахнутой вагине, задержался на анусе и слегка надавил на него.
– О-ой, – пропищала Анна. Потом дотянулась до сумочки, вынула круглую пластиковую коробочку.
Крокодил открыл крышку, понюхал белую субстанцию.
– Это чо?
– Крем для лица. Вместо смазки.
Парень принялся наносить крем на головку члена и её анус…
Слева на топчан бесшумно присел Майер. Павел подошёл справа и заявил:
– Я следующий.
Анна повернула к нему виноватое лицо.
– Павел, с тобой не получится. Ты ж не хочешь порвать мне попу?
Рыжий нахмурился.
– Сейчас Коля твоё очко разработает, и всё будет путем.
– Я же истеку кровью! – взмолилась Анна. – Я тебе лучше пососу, Павел! Долго и хорошо пососу. Пожалуйста, иди ко мне…
Её губки призывно приоткрылись.
– Чёрт с тобой, – встал он перед ней на колени. – Кончаю в рот, понятно?!
Она кивнула, прошлась кончиком языка по огромной «шляпке» и на секунду зажмурилась от боли – маленькая лиловая головка ещё «неповзрослевшего» члена скользнула в её попу. Закатив глаза от удовольствия, Крокодил двигал тазом, всё глубже и глубже вгоняя в неё член.
С противоположной стороны ровно такое же удовольствие получал рыжий официант, огромную «шляпку» которого Анна усердно обрабатывала губами и языком.
Рядом с Анной скромно сидел старик Майер. Ему досталась лишь колыхавшаяся в такт толчкам женская грудь. Он ловил её морщинистыми ладонями, мял, покручивал соски, не забывая при этом теребить потемневшую от времени и бездействия головку маленького члена…