Этот вечер был таким же замыленным и предсказуемым, как и все остальные. В квартире у моего друга Павла пахло дешёвым пивом, чипсами и сигаретным дымом. Он сам, развалясь в кресле, пялился в телик с какой-то комедией, периодически хрипло хихикая. Я сидел на табуретке у балкона, курил и смотрел на городские огни, чувствуя под кожей какое-то странное, сосущее беспокойство. Просто одна из тех пятничных ночей, когда молодость кажется не весельем, а тягучей, бессмысленной обузой.
А потом пришла Алина. Девушка Павла.
Она влетела в квартиру, как порыв свежего воздуха, сбивая на ходу скучную атмосферу нахальной уверенностью в каждом движении. Ей было двадцать два, на два года младше нас, но иногда казалось, что она старше на целую жизнь. Рыжие волосы, собранные в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные прядки, веснушки на переносице и хищный, слишком осознанный для её возраста взгляд зелёных глаз. Она была в простых джинсах и чёрной футболке, но сидело это на ней так, что перекрывало любой вечерний наряд. Каждая линия тела была очевидна, каждый изгиб. Я отвёл взгляд, сделав очередную затяжку.
— Опять ваша пьянка унылая? — её голос, немного хрипловатый, разрезал воздух. Она бросила сумку на пол и прошлась по комнате, будто проверяя владения. — Милый, я ключи забыла, мне к подруге надо, дай сотку на такси.
Павел что-то промычал, не отрываясь от экрана, и сунул руку в карман. Алина в это время повернулась ко мне. Улыбнулась. Не той светлой, беззаботной улыбкой, которую она дарила Павлу, а какой-то другой — колкой, знающей, оценивающей. В ней было что-то неуловимо знакомое, какая-то черта, которую я никак не мог опознать, и от этого становилось не по себе.
— Кирилл, здравствуй, — кивнула она мне. — Ты чего тут одинокий волк? Девчонок тебе надо, а не с этим чурбаном время коротать.
— Ищу вдохновения, — парировал я, чувствуя, как глупо это звучит.
Она фыркнула, взяла у Павла деньги, и её пальцы, длинные, с коротким аккуратным маникюром, мелькнули перед моим лицом. И тут в голове что-то щёлкнуло. Точнее, не щёлкнуло, а прорвалось, как гнойник. Эта улыбка. Этот взгляд. Эта родинка чуть выше скулы. Всё сложилось в единую, оглушительную картину.
Неделю назад, листая в полупьяном состоянии один специфический сайт, я наткнулся на любительское порно. Качество было так себе, свет плохой, но девушка в ролике с рыжими волосами и дикими зелёными глазами была настолько яркой, так яростно и живо отдавалась на экране, что видео врезалось в память, как осколок. Я тогда даже подумал, какая же потрясающая актриса, как же её партнёру повезло. И вот сейчас, глядя на Алину, на эту улыбку, на родинку, на хищный прищур глаз, я понял. Это была она. Сто процентов. Девушка моего лучшего друга снималась в порно.
У меня перехватило дыхание. Сигаретный дым вдруг показался едким и горьким. Кровь ударила в виски, гулко стуча в ушах. Я видел, как она говорит что-то Павлу, как он кивает, не отрываясь от телевизора, как она поворачивается к выходу. Её джинсы обтягивали упругую, идеальную попку без единого изъяна. Тот самый вид сзади, который был в том ролике, когда она шла к кровати, через плечо бросая взгляд, полный обещания.
Мысль пришла мгновенно, грязная, липкая, неотвязная. Я даже не обдумал её. Просто встал, отряхнул колени.
— Я как раз ухожу, — сказал я, и голос мой прозвучал странно хрипло. — Подвезу тебя. Не за что.
Павел лениво махнул рукой: «Варитесь, падаль». Алина на мгновение задержала на мне тот самый, изучающий взгляд, потом пожала плечами: «Давай, сэкономлю».
Мы молча спустились на лифте. Она стояла ко мне боком, и я видел, как под тонкой тканью футболки вырисовывается контур её груди, как напряглись торчащие соски от прохлады в кабине. Я вспомнил крупный план из видео, как она сама играла с ними, сжимая пальцами, и меня резко ударило в пах, так что я едва сдержал стон.
На улице, у моей старой иномарки, она остановилась.
— Так, Кир, я тут недалеко, на…
— Садись, — перебил я её, открывая дверь со стороны водителя. — Надо поговорить.
Она нахмурилась, уловив что-то в моём тоне, но села на пассажирское сиденье. Я завёл машину, но не тронулся с места. Просто включил аварийку и повернулся к ней. В салоне пахло бензином, старой кожей и её духами — лёгкими, с горьковатой ноткой апельсиновой цедры.
— В чём дело? — спросила она, уже без тени дружелюбия. Её глаза сузились.
Я достал телефон. Руки слегка дрожали, но внутри всё было холодным и спокойным. Я нашёл в истории браузера ту вкладку. Она всё ещё была открыта. Беззвучно протянул ей смартфон.
Алина взяла его непонимающе, взглянула на экран. И всё. Её лицо стало абсолютно бесстрастным, маской. Ни испуга, ни паники, только лёгкое побеление кожи вокруг веснушек. Она смотрела на экран секунд десять, потом медленно, слишком медленно, подняла на меня глаза. В них не было страха. Была ярость. Холодная, бездонная ярость.
— Это что? — её голос был тихим и ровным, как лезвие.
— А ты как думаешь? — я почувствовал, как уголок моего рта сам собой дёрнулся в ухмылке. — Случайно нашёл. Очень… познавательно. Талант у тебя, что говорить.
Она продолжала смотреть на меня, не мигая. Казалось, она сейчас кинется, вцепится ногтями в лицо. Но она не двинулась.
— Павлу покажешь? — спросила она наконец.
— Не знаю, — честно сказал я. — А надо? Ему, я думаю, будет не очень приятно. Он такой… старомодный. Ревнивый.
— Чего ты хочешь, Кирилл? — она выдохнула эти слова, и в них послышалась первая, слабая трещина. Не страх, нет. Скорее, презрительная усталость, будто она уже проходила через что-то подобное.
Я откинулся на сиденье, положил руку на руль. Смотрел на её сжатые губы, на нервно вздрогнувшую щёку. Я хотел её. Дико, до потемнения в глазах. Хотел так, как никогда никого не хотел. Эта вся ситуация, её ярость, моя власть, её сексуальность, выставленная напоказ на этом экране — всё это слилось в один сплошной комок животного желания.
— Поговорим, — сказал я тихо, глядя прямо на неё. — Обсудим… наш с тобой маленький секрет.
В салоне повисла тягучая, густая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Алины. Она смотрела куда-то мимо меня, в темноту за лобовым стеклом, её пальцы судорожно сжали ремешок сумки. Я видел, как быстро-быстро пульсирует жилка на её шее.
— Говори, — наконец выдавила она, и в её голосе прорвалась та самая усталость, словно она смирилась с неизбежным дерьмом. — Что ты хочешь? Денег? Их у меня нет.
Я медленно покачал головой, не отрывая от неё взгляда. Внутри всё горело и звенело.
— Денег? Нет. — Я намеренно сделал паузу, растягивая момент, наслаждаясь её напряжением. — Мне нужна правда. Почему?
Она резко повернулась ко мне, и в её глазах вспыхнул огонь.
— Какая тебе, блять, разница? Тебе же не правда нужна.
— А что мне нужно, по-твоему? — я ухмыльнулся, чувствуя, как нарастает возбуждение. Она была права, конечно. Но мне нравилось её ломать.
— Тебе нужно почувствовать себя крутым. Сильным. — Она выстрелила эти слова, как пули, с холодным презрением. — Нашёл слабака, надавил. Старый как мир трюк. Только слабак тут, по-моему, ты. Развлечёшься, расскажешь потом Павлу, да? Два зайца.
Я рассмеялся. Она была умнее, чем я думал. И злее. Это заводило ещё сильнее.
— Близко, но нет. Я не собираюсь ничего рассказывать Павлу. Если… — я снова сделал паузу, переводя взгляд на её губы, потом на грудь, плотно обтянутую тканью. — Если мы сможем договориться. Только ты и я. Наш маленький секрет.
Она замерла, поняв всё без слов. Её взгляд стал тяжёлым, изучающим. Она оценивала меня, как товар на полке. Сексуальную угрозу она понимала на каком-то своём, животном уровне. Видимо, сталкивалась.
— Я тебе не по зубам, Кирилл, — тихо сказала она, но в её голосе уже не было прежней уверенности. Сквозь презрение пробивалось любопытство. Грязное, запретное.
— А давай проверим? — я прошептал и, не выдержав, протянул руку. Я не стал хватать её, просто положил ладонь на её колено. Джинсы были грубыми, но под ними угадывалась твёрдая, круглая кость. Она вздрогнула, но не отдернула ногу. Просто смотрела на мою руку с таким видом, будто рассматривала насекомое.
— Ты совсем ебанутый, — выдохнула она беззлобно, констатируя факт. — Он тебе друг, в конце концов.
— Друг, — фыркнул я. — Который последние полгода спит с моей бывшей. Так что давай без этой примитивной хуйни про дружбу. Здесь только ты и я.
Кажется, этот аргумент её убедил. Что-то в её глазах дрогнуло, смягчилось. Она даже кивнула, почти незаметно.
— И что? Прямо здесь? В машине? — её голос стал низким, хриплым, таким же, как в том ролике, когда она что-то шептала на ухо тому мужику.
Сердце заколотилось у меня в груди, как сумасшедшее. Она соглашалась.
— Нет, — я убрал руку с её колена и взялся за рычаг коробки передач. — Здесь неудобно. И грязно. Поехали ко мне.
Она ничего не сказала. Просто откинулась на сиденье и закрыла глаза, будто принимая какое-то трудное решение. Но уголки её губ были странно подрагивающими, а грудь заметно вздымалась под футболкой. Она боялась. Злилась. Но она была возбуждена. Я это чувствовал кожей. Эта вся грязная ситуация, этот шантаж — это был её допинг. Её тайный стыдный триггер.
Я выключил «аварийку» и тронулся с места. Машина рванула вперёд. Мы ехали молча. Я смотрел на дорогу, но боковым зрением видел, как она сидит неподвижно, сжавшись в комок, но одна её нога нервно покачивалась. Я видел, как она украдкой, думая, что я не замечаю, провела рукой по низу живота, поправляя одежду. Или проверяя, насколько она уже мокрая.
Мне хотелось вдавить педаль в пол, мчаться быстрее. В голове стучало.
Мы подъехали к моему дому минут через пятнадцать. Я заглушил двигатель. В салоне снова повисла тишина, на этот раз напряжённая до предела, густая от невысказанного.
— Ну что, — тихо сказал я, поворачиваясь к ней. — Решай. Поднимаемся? Или я тебя отвожу обратно к Павлу, и мы делаем вид, что ничего не было?
Она медленно открыла глаза. Они блестели в темноте. Она посмотрела на меня, потом на подъезд моего невзрачного панельного дома, потом снова на меня. В её взгляде была ненависть, любопытство и то самое, порочное ожидание, которое я надеялся увидеть.
— Веди, — коротко бросила она и потянулась к ручке двери.
Подъезд встретил нас затхлым запахом сырости и варёной капусты. Я шёл впереди, чувствуя её шаги за спиной — лёгкие, почти неслышные. Слышал её дыхание. Оно было не таким ровным, как раньше. Я не оборачивался. Боялся, что если увижу её лицо сейчас, всё развалится.
Моя квартира — однушка, заваленная хламом, немытыми чашками и стопками книг. Я резко щёлкнул выключателем. Свет от голой лампочки в прихожей резко и безжалостно высветил всё её убожество. Мне стало дико стыдно на секунду, но потом я посмотрел на Алину.
Она стояла на пороге, оглядываясь, и на её лице не было ни отвращения, ни насмешки. Только та же отстранённая маска, за которой пряталась буря. Она сняла кроссовки, аккуратно поставила их у стены. Её ступни в простых белых носках показались уязвимыми и маленькими.
— Проходи, — бросил я и прошёл в комнату, отшвырнув с дивана кучу одежды.
Она последовала за мной, остановилась посередине комнаты, скрестив руки на груди. Защитная поза. Но её глаза блуждали по мне, по моим рукам, задерживались на паху. Она оценивала.
— Ну? — сказала она. — Договорились. Я здесь. Что дальше? Приказывай.
Её тон — вызов, смешанный с готовностью. Это сводило с ума.
— Снимай, — выдохнул я. Голос сорвался на хрип.
Она не стала ни упрямиться, ни кокетничать. Просто медленно, с какой-то театральной обречённостью, потянула за край футболки. Я застыл, наблюдая. Вот оголился плоский, бледный живот с глубоким пупком. Вот рёбра. Вот нижняя часть груди. И вот она сняла футболку через голову и бросила её на пол.
Она стояла в простом чёрном бюстгальтере. И он был до отказа заполнен. Её грудь была полной, тяжёлой, соски отчётливо проступали под тканью, твёрдые бугорки. Именно такими я их и представлял. Она не опускала глаза, смотрела на меня, и по её щекам пополз румянец. Не от стыда. От возбуждения.
— Всё? — спросила она, и её голос снова стал низким, томным.
— Всё, — я не смог отвести взгляд от её груди.
Она расстегнула джинсы. Ширинка с громким звуком расстегнулась. Она наклонилась, снимая их, и на мгновение я увидел упругие округлости её ягодиц в чёрных же трусиках-стрингах. Тонкая полоска ткани уходила вглубь, между сжатых половинок. Она выпрямилась, осталась только в нижнем белье. Дышала часто, грудь высоко поднималась и опускалась. Она была прекрасна. Как картинка. Как тот самый кадр из видео, только живее, реальнее, и от этого в тысячу раз сильнее.
Я шагнул к ней. Она не отпрянула. Я протянул руку и провёл тыльной стороной пальцев по её щеке. Кожа была обжигающе горячей. Она прикрыла глаза, её губы чуть приоткрылись.
— Зачем ты это сделала? — прошептал я, уже не помня о шантаже, о Павле, обо всём на свете. Мне правда было важно знать.
Она открыла глаза. В них не было ни капли раскаяния. Только мгла.
— Потому что могу, — тихо ответила она. — Потому что это заводит. Потому что я — шлюха. Доволен? Теперь ты это знаешь.
И она сама потянулась ко мне, схватила за шиворот и притянула к себе, грубо, по-хозяйски. Её губы нашли мои. Они были жаркими, влажными, безжалостными. Она впилась в меня зубами, её язык немедленно проник в рот, навязчивый и требовательный. Она целовалась так, будто хотела поглотить, съесть заживо.
Я обхватил её за талию, прижал к себе. Через тонкую ткань бюстгальтера я чувствовал, как бьётся её сердце. Бешено, как у загнанного зверя. Мои руки скользнули вниз, впились в её голую попку, сжали её. Она была упругой, идеальной. Она издала тихий, похожий на рычание звук и прижалась ко мне всем телом, почувствовав мой стояк.
Потом она резко отстранилась. Её глаза горели.
— Хватит разговоров, — просипела она. — Трахни меня уже, ради чего всё это затевалось.
И она отступила к дивану, откинулась на него, раздвинула ноги передо мной, обнажая то самое место, где тонкая полоска трусиков уже промокла и потемнела. Она смотрела на меня вызывающе, держа руку на своей мокрой киске, слегка похлопывая по ней пальцами.
— Или ты только на словах храбрый?
Её взгляд, полный вызова и презрения, стал последней каплей. Вся эта игра, всё напряжение, вся ярость — всё это взорвалось внутри меня одним слепым желанием.
Я набросился на неё. Не как любовник, а как голодный зверь. Пригвоздил её к дивану своим весом, впился губами в её шею, в солёную кожу у ключицы. Она не сопротивлялась. Наоборот, её тело выгнулось навстречу, и из её горла вырвался низкий, глубокий стон — не притворный, самый что ни на есть настоящий. Её руки впились мне в волосы, не отталкивая, а прижимая сильнее.
— Да, вот так… — прошипела она прямо в ухо, и её горячее дыхание обожгло меня. — Грубее. Ты же этого хочешь, сволочь?
Она сама отвела руку в сторону, давая мне доступ. Я рванул её стринги в сторону. Ткань поддалась с неприличным звуком. И вот она, вся, на виду. Аккуратная писечка, вся мокрая, блестящая на свету голой лампочки. Пахло ею — терпко, сладко, по-взрослому. Я провёл пальцем по её щели, чувствуя, как она вся вздрагивает под прикосновением. Она была обжигающе горячей и невероятно тугой.
— Видишь, какая я мокрая из-за тебя, — её голос срывался на хрип. — Из-за всей этой грязной хуйни. Доволен?
Я не ответил. Просто раздвинул её ноги шире и прильнул к ней ртом. Она вскрикнула — коротко, резко, и её бёдра дёрнулись, пытаясь прижать мою голову ближе. Её пальцы снова вцепились мне в волосы, уже не контролируя силу. Я лизал, сосал, водил языком по её напряжённому, твёрдому клитору, и она извивалась подо мной, издавая какие-то животные, гортанные звуки. Она была не просто возбуждена. Она была на грани, и она это знала.
— Кончаю, кончаю, ааааа… — застонала она, и её тело затряслось в предвкушении.
Я поднялся над ней, срывая с себя футболку, потом джинсы. Она лежала, раскинувшись, вся розовая, с затуманенным взглядом, грудь выпячена из расстёгнутого бюстгальтера, сосок торчал, тёмно-розовый и налитый. Она смотрела на мой член, на его размер и напряжение, и облизнула губы. Не с испугом, а с плохо скрываемым голодом.
— Ложись, — скомандовала она вдруг и оттолкнула меня, заставляя лечь на спину.
Она сползла с дивана, встала на колени между моих ног. Её пальцы обхватили мой ствол, сжали — сначала нежно, пробуя, потом увереннее. Она внимательно разглядывала его, как будто оценивая инструмент.
— Неплохо, — процедила она с усмешкой, и прежде чем я что-то успел сказать, её губы обхватили меня.
Она сосала не как в порно, не наигранно-страстно, а по-настоящему — жадно, умело, с пониманием дела. Её язык обвивал головку, скользил по уздечке, её щёки втягивались, создавая нереальный вакуум. Она глубоко заглатывала, почти не давясь, её взгляд снизу вверх был мутным и абсолютно бесстыжим. Одной рукой она играла с моими яйцами, другой — ласкала себя, продолжая тихо постанывать. Картина была настолько развратной, что я застонал, запрокинув голову, впиваясь пальцами в обивку дивана. Через минуту я уже был на грани.
— Алина… я сейчас… — простонал я, пытаясь отстраниться.
Но она лишь глубже взяла меня в рот, и её пальцы впились в мои бёдра, не давая двигаться. Её глаза говорили: «Кончай, куда собрался? Я жду».
Контроль был полностью у неё. И это было самым возбуждающим.
Спазмы прокатились по всему телу, выгибая меня дугой. Я кончил ей в рот, сильно, долго, с протяжным криком. Она не отстранилась ни на миллиметр. Приняла всё. Её горло работало, сглатывая. Потом она медленно отпустила мой уже мягкий член, облизнула губы, на которых блестела капля спермы, и проглотила.
— Что, — хрипло прошептала она. — Всё проглатываю. Я же профессиональная шлюха.
Потом она медленно, как во сне, слезла с меня. Я перевернулся на бок. Она сидела на краю дивана, спиной ко мне, её спина была покрыта красными полосами от моих рук, волосы растрёпаны. Она дрожала.
Я хотел что-то сказать. Что-то глупое, вроде «всё нормально» или «ты в порядке?». Но слова застряли в горле.
Она молча поднялась с дивана, её движения были медленными, будто сквозь воду. Собрала свою одежду с пола. Не смотря на меня, не говоря ни слова. Она оделась так же методично, как и раздевалась — трусы, джинсы, бюстгальтер, футболка. Каждое движение отдавалось в тишине комнаты гулким эхом.
Я лежал и смотрел на потолок, чувствуя, как по телу растекается тягучая, свинцовая усталость. Стыд подползал медленно, но неотвратимо, холодной волной, сменяющей адреналин и животный жар. Я чувствовал запах её с моей кожи, запах нас обоих, и он теперь казался не возбуждающим, а гнетущим.
Она завязала шнурки на кроссовках, подошла к моей сумке, валявшейся у кресла, достала пачку сигарет, одну зажала в зубах, другую протянула в мою сторону, не глядя. Я молча взял. Она щёлкнула зажигалкой, сначала зажгла свою, потом поднесла огонь ко мне. Я прикурил, наши пальцы ненадолго соприкоснулись. Они были ледяными.
— Ладно, — повторила она, выпуская струйку дыма в пыльный столб света от лампы. — Квиты.
Она повернулась и пошла к выходу. Рука уже лежала на ручке двери.
— Алина, — хрипло выдохнул я. Вопрос, который я задавал ей уже дважды, снова вырвался наружу. — Зачем? Ну правда, зачем ты это… тогда?
Она остановилась, но не обернулась. Плечи её были напряжены.
— Я же сказала. Потому что могу, — её голос был плоским, выгоревшим. Потом она сделала ещё одну затяжку и добавила уже почти шёпотом, больше для себя: — И потому что иногда надо почувствовать себя последней мразью. Чтобы помнить, кто ты есть на самом деле.
Она открыла дверь и вышла, не захлопнув её за собой. Я слушал, как её шаги затихают в подъезде, потом хлопнула входная дверь во двор.
Я остался один. В комнате пахло сексом и пеплом. На сером диване темнело небольшое влажное пятно. Я докурил свою сигарету, потом затушил её о подошву своего кроссовка. Поднялся, подошёл к окну. Улица была пустынна. Никого.
Через десять минут пришло смс. Не от Алины. От Павла.
«Кир, Алина вернулась, говорит, ты её до метро довёз. Спасибо, бро. Завтра на футбол идём?»
Я посмотрел на сообщение. Потом на пятно на диване. Потом на свой телефон, где в истории браузера всё ещё была открыта та самая вкладка.
Я стёр историю браузера. Полностью. Навсегда.
Потом лёг обратно на диван, повернувшись лицом к стене, и закрыл глаза. Я ждал, что накатит удовлетворение, торжество, сила. Но приходила только пустота. И чёткое, холодное понимание, что этот наш с ней грязный, пошлый секрет теперь навсегда останется со мной.